August 18th, 2012

deva

На берегах.

Летом я обычно очень много читаю, существенно больше, чем в другие времена года.
Это лето не стало исключением.
Как-то так вышло, этим летом я читала в основном авторов-женщин, и напишу как-нибудь небольшой обзор, но на двух книжках одного автора (авторши?) я хочу остановиться отдельно.

Всё началось ещё  когда я была совсем школьницей, перестроечная эйфория только начиналась, вызывая хмельное брожение даже в самых молодых умах. Заговорили молчавшие, возвращались уехавшие.
Вернулась Ирина Одоевцева (Ираида Густавовна Гейнике), последняя представительница Серебряного века, её показывали по телевизору, о ней писали, брали бесконечные интервью, и я немедленно побежала в книжный и купила  ( за 4 рубля как сейчас помню) две её книжки.
"На берегах Невы" и "На берегах Сены".
Прочитала за две ночи.
Этим летом, будучи у родителей, я снова нашла их в "своём" шкафу, и перечитала уже с высоты своего возраста.

Это, конечно, не развлекательное чтение, это... своего рода свидетельские показания о той эпохе.
Мои любимые 20е годы были не лучшим временем для России. Мягко говоря.
Но разлитая в самом воздухе, искрящаяся поэтичность, стремление к возвышенности и красоте, несколько избыточное возбуждение молодёжи того времени, -  в России породило удивительное, ни на что не похожее. восхитительное и вместе с тем горькое явление - Серебряный век.
В холодном и голодном, катящемся в тар-тарары  Петегбурге, они были счастливы, они любили, они писали стихи.
Мандельштам, Блок, Андрей Белый, Шкловский, Лозинский, Адамович, Иванов, Ахматова, Гумилёв и она - любимая ученица Гумилёва, "маленькая поэтесса с огромным бантом".
Её мемуары гораздо более оптимистичны. чем скажем "Курсив мой" Берберовой. который я так и не смогла дочитать до конца, уж очень это тяжело. Видимо, это объясняется тем, что по свидетельствам современников Одоевцева сама по себе была очень живым и оптимистичным человеком, и. что немаловажно, дочерью очень состоятельных родителей, которые жили в "позолоченной бедности", т.е. в своих хороших просторных квартирах, были прекрасно одеты, но уже отчаянно голодали и выменивали семейные ценности на пару лишних поленьев.

Потом была эмиграция. они полагали, что уезжают на год-полтора, в разгаре был нэп, все считали, что "всё вот-вот наладится", но многие уехали навсегда. сама Ирина вернулась в россию, когда ей было почти 90 лет.
Гиппиус и Мережковский, Тэффи, Бунин, Ходасевич и Берберова, Цветаева, Бальмонт - масса имён, за каждым из которых - судьба, счастливая и несчастная одновременно.

«Более, чем хлеба, им не хватало любви читателя, и они задыхались в вольном воздухе чужих стран».

Цитировать больше не буду, это нужно читать, имея соотвествующее настроение.
Чего вам и желаю.