deva

(no subject)

Вообще, я конечно фигею, дорогая редакция, от такого перепада температур.
Если кто не в Москве, - рассказываю: в четверг шёл снег, была метель, в пятницу (технически вчера) гуляли по городу - замёрзла, студёный ветрище и холодина. А послезавтра будет +21.
Межсезонья нет вообще. Зима - лето.
Самочувствие - вообще экстаз.
Так и живем.

deva

И о прекрасном

Не рекламы для, а просто по-честному: из всех парфюмерно-косметических сетей мне больше всего нравится Золотое яблоко.
Там всё есть.  Не только привычный масс-маркет и люкс, но и изобилие американской, корейской и всякой прочей косметики.

Толковые консультанты, которые всегда в доступе, много места, интересные витрины - придёшь и купишь всё сразу.

Вот сегодня набрела на интересный парфюм, их собственная марка.
Там всякие известные парфюмеры и художники работали и над ароматами, и над упаковкой.
Меня, собственно, и привлекли эти флакончики.
Смотрите, какая прелесть.

Collapse )В общем, много разной красоты, да и скидок много.
Валентайн же.
Ну вдруг вы захотите поздравить возлюбленных, ведь известно же: как валетайн встретишь, так 23е февраля и проведешь.

Можно еще утречком метнуться.

Всем любви.
deva

Опять метель

Дивные, дивые погоды нынче стоят на Москве, друзья мои.

тут бы можно и точку ставить. но хочется поныть про то, что
1) 2/3 дня ушло на борьбу с дикой головной болью
2) оставшуюся часть дня - на борьбу со слабостью.

А оказывается вчера еще новый год китайский наступил. Который год Быка.

планы на день еще не исчерпаны, а уже больше всего хочется просто лежать в кроватке и ничего не делать (смотреть кинишку/читать книжку)

всех с наступающими выходными.
deva

Зимнее

Б-Безвременье.

Какое-то безвременье наступает после новогодних праздников и длится до 8 марта примерно.

Липкие холодные сковозняки и слякоть, либо мороз и снег, и сумерки-сумерки-сумерки..
Торопим время, скорей бы весна, а ведь это наша жизнь движется.

И еще потеряла сегодня в очередной раз перчатки. и еще шапку. шапки теряю реже. но бесит.
Но и бесит как-то глухо, лениво.

Как-то так короче.

Ах да, и милые перепады погоды от -25 к +3 тоже развлекают.
Чудесная, чудесная страна, наполненая милыми добрыми, позитивными людьми, чудесный климат, чудесная политическая обстановка, чудесная обстановка в мире в целом.

Это был сеанс аутотренинга.
Так победим.
deva

"Бриджертоны"

Если честно, я не поняла, чего все так переполошились.
Это же пародия, крепкая такая рождественская пародия на всё сразу: расизм, сексизм, вейтизм, эйджизм, снобизм, романы (и экранизации) Джейн Остин, а также на "Аббатство Даунтон", "Отчаянных домохозяек", пряничные фильмы про принцессу Сисси (прусский принц недаром там) и отчасти на то, что происходит в остатках королевских семей "в наше время".

Вполне можно посмотреть фоном.
Посмотреть интерьеры, платьица, бижутерию украшения, чернокожих герцогов и виконтесс, белокожих красавиц, милые светлые ковры в гостиных, а также королеву азиатской внешности, которая носит о..офигительные, скажем так, парики, постояно нюхает кокаин табак и тискает собачку.
Смешались, короче, в кучу кони-люди.
На 6й серии я почти утратила нить сюжета, но до конца, видимо, досмотрю. Ибо это забавно.

Вот королева, к примеру.



Ну и ещё немножко картинок.
Collapse )В общем, разок можно глянуть, именно развлечься.
deva

Рождественское

Ну, с Праздником опять!

Но спонсором этого поста послужила моя метеозависимость.
Я очень метеозависима с детства, "холод чувствую спиной"(с), даже когда вроде б еще тепло. А если гловная боль и общая разбитость - всё, жди перепада температуры воздуха более чем на 10 градусов.

Тут накануне пару дней уже именно такое состояние, ну, думаю, ждём-с.
Однако, смотрела вчера прогноз - там всё было ровненько, не более 5-7 мороза. странно, думаю.

А сегодня - смотрю, опа! вот и оно.
И теперь такая жесть до апреля месяца блин. то мороз, то гололедица, то снежное месиво под ногами.
Повезло с климатом нам, одно слово.





Тем не менее - с праздником! еще немножко каникул есть у нас.
deva

"Гори, Мадрид" или С Новым Годом

"-запомни, только мужчины могут позволить себе всё, женщины должны держаться, так уготовано Богом!
- а наша хозяйка?
- она иностранка
- а за границей что, нет Бога?!
- есть. но там нет Франко."


В постновогоднем расслабоне смогла, наконец, посмотреть давно и многочисленно рекомендованный "Гори, Мадрид".
Испанцы продолжают удивлять, да.

Аццкий замес из Феллини, Альмодовара, Соррентини, старых французских/итальянских/испанских комедий и испанских же или даже латиноамериканских сериалов.
В чёрно-белом варианте, да.
Очень красиво, смешно, странно, удивительно, по-дурацки и не для детей, да.
И музыка эта их сумасшедшая.

Сюжет доставляет тоже: франкистская послевоенная Испания, куда на время переезжает жить Ава Гарднер. И франкистский режим засылает ей под видом супругов-прислуги двух шпионов, ну вдруг там коммунистический заговор. А сосед Авы Гарднер - аргентинский лидер Перон, временно изгнанный как раз в Испанию. И так далее, т.е. весь разгул, который там происходит.

от изумления посмотрела все 8 серий подряд.



Collapse )Хосспади, как же хочется уже куда-нибудь поехать!!
Да, да, я всё понимаю, Алтай открыт, но мне туда не надо.

В общем, другими словами, с Новым годом!
deva

Насущное

2020 год, несомненно, богат событиями.
Из нового: вот-вот грядет какое-то офигенистическое затмение и (еще неизвестно, что главнее) ...барабанная дробь...закрывают Дом-2.
Об этом написали все СМИ, я хоть и не СМИ, но хочу быть в тренде.
Вся лента про это.

Казалось, он вечен. Апофеоз идиотизма и пошлости, на котором уже выросло не одно поколение.
Перед 2020 и он оказался бессилен.

До конца года осталось две недели. Дорогое Мироздание, подсбавь, а? Ну нам уже пока достаточно, реально, мы всё поняли и будем вести себя хорошо.

И еще имею вопрос к москвичам: скажите, у меня одной нифига не работает интернет в метро? я уж и телефон перезагружала, и всё такое.. не работает.

И еще мне всё больше кажется, что здесь всё меньше людей.
Ау, люди, вы тут?

Ну, в общем, надо как-то держаться.

Collapse )
фб

Евгений Ухналев. "Это мое"

Евгений Ухналёв, российский художник, Народный художник РФ, автор современного Государственного герба Российской Федерации. В 1948 году по ложному доносу был осужден на 25 лет по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР и отбывал срок в тюрьмах и лагерях («Кресты», Воркутлаг).

03...Сейчас, когда я изредка начинаю кому-то рассказывать о следствии, мне сразу задают вопрос: «Били?» Нет, меня не били. «Ну так а что тогда?» В этом тоже очень много нашего… Но меня не били, я был наивным мальчишкой — за что бить-то? Я мог сколько угодно спорить, говорить, что здесь написано так-то, а на самом деле было так-то, но мне отвечали: «Ты не понимаешь, просто одно из другого вытекает». Как у Пушкина, когда Лжедмитрия ловили на польской границе: «Не всяко слово в строку пишется». В общем, следствие шло гладко, следователь доброжелательно клепал свое дело.

...По их мнению, мы собирались рыть подкоп из Ленинграда в Москву под Кремль, под Мавзолей. Ну как же, возмущался я, это же невозможно! «Почему невозможно, — доброжелательно отвечал следователь, — сейчас существуют специальные машины». Да, говорил я, но у нас же не было такой машины. «Но ты же понимаешь, что такая машина есть, — отвечал следователь, — а раз она есть — значит, ее можно приобрести». Ну, отвечал я, теоретически, конечно, можно. И вот так вырисовывалось дело. А подкоп мы рыли, естественно, чтобы взорвать товарища Сталина — или во время майских праздников, или во время ноябрьских, зависело от того, как бы мы успели дорыть. А оружие нам нужно было, чтобы стрелять по солидным автомобилям большого начальства здесь, в Ленинграде. Например, чтобы совершить террористическое нападение на маршала Говорова… И вот меня уговаривают, что это сделать легко, потому что известно же, где живет маршал — в таком-то доме на Петроградской. И мне приходится отвечать, что в принципе, по логике, да, возможно. Я не влезал ни в какие споры.

...Некоторое время я сидел один, потом то ли меня подселили к кому-то, то ли его ко мне, не помню. Ему было под шестьдесят, и я, к сожалению, не помню его фамилию, хотя стоило бы — добрый был человек. Он был из породы тщедушных крючков, и я на собственном опыте убедился, что внешний вид человека не имеет значения, ни о чем не говорит. Вообще за долгое время сидения в тюрьме и в лагере я очень сильно стал сомневаться в латинской поговорке «в здоровом теле — здоровый дух». Наоборот, я убедился, что очень многие, казалось бы, тщедушные людишки оказывались более крепкими и более живучими, чем здоровяки. Они как будто двужильные. Вот он был из таких, внешне тщедушный, но сильный. И очень добрый, очень бесконфликтный, очень разговорчивый. Мы с ним много болтали обо всем. Очевидно, всю жизнь он был ворчуном. Все было не по нему, «сейчас плохо, а раньше было хорошо». И вот у него дома была одна калоша, которую он хранил, словно какой-то важнейший артефакт. Эта калоша была очень качественная, производства еще дореволюционного завода «Треугольник», который потом называли «Красным треугольником». И он всегда всем гостям, знакомым и незнакомым, демонстрировал эту калошу и говорил: вот какое качество было раньше. И кто-то на него настучал. Естественно, было пришито черт-те что: японский шпион, абиссинский шпион, новозеландский шпион, но это неважно, на это никто не обращал внимания, даже сами следователи.

...Как я понял из рассказа нахимовского курсанта, они жили не в общей казарме, а в небольших комнатках, по несколько человек в каждой. Была хорошая погода, он лежал в одежде на своей койке. А над входом висел портрет Сталина — единственная продукция, производимая в Советском Союзе, которая была обязательной, непременной и качественной. И вот этот мой курсант лежал, смотрел на портрет, а потом сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Что-то страшно преступное есть в его лице». Рядом находился его сосед, закадычный друг, так что этих слов было вполне достаточно. Потому что везде были стукачи, причем далеко не всегда добровольные, а настоящие, штатные. Ты мог в трамвае бросить какую-то ничего не значащую, ничтожную реплику, и тебя сразу дергали за рукав. Три четверти страны ничего не производили, а только стучали. Правда, и отдача была, ведь зэки — бесплатная рабочая сила.

...Я от скуки ходил по асфальтовому полу, ходил, бродил целый день, а потом интересно стало, и я залез на батарею, чтобы выглянуть в окошко, — подоконники там были дурацкие, покатые, не удержаться. А за окном козырек, так что почти ничего не видно. В общем, я забрался, выглянул, смотрю — прогулочный дворик, и по нему мой отец ходит. Мне его лица было не видно, только шапка какая-то и очень короткое полупальто с медвежьим мехом, очень пушистым — по пальто я его и узнал. В это время в дверь затарабанили, потом голос раздался: «Эй, сейчас же слезай!» Но я уже все увидел.

...Еще одно интересное наблюдение — когда охранники кого-то куда-то вели, они всегда стучали ключом по пряжке, чтобы те, кто кого-то ведет к ним навстречу, слышали. И вот однажды меня куда-то вели, а навстречу из-за угла вдруг вынырнул другой охранник — наверное, оба недостаточно громко стучали и не услышали друг друга. И я увидел, что он вел совсем какую-то маленькую девчушку, лет двенадцати, школьницу, в коричневом фартучке. Охранники растерялись — кого куда? А надо заметить, что двери в камеры располагались в нишах, так что меня в этой нише лицом к стене прижали, пока ее проводили, и больше я ее, конечно, не видел.
А уже потом, когда я сидел в Крестах, мне в камеру закинули двух огольцов, малявок лет по тринадцать. Я с ними просидел недели полторы. Спросил их — за что посадили? И они рассказали удивительную, но совершенно обычную историю. Они раньше уже сидели по малолетке, потому что были какими-то воришками. Их готовились отправить в колонию, где было школьное обучение. Отправки они ожидали в том корпусе Крестов, который окнами выходит на улицу Комсомола. Причем улица не очень далеко от корпуса, за стеной с колючей проволокой. И однажды по улице перла какая-то демонстрация — ликующая толпа с лозунгами и плакатами. А у мальчишек в камере окно было приоткрыто. Они повисли на решетке и закричали: «Дяденька Трумэн, приди и освободи нас!» А надо понимать, что под каждым окном снаружи написан номер камеры, так что вертухаи, которые были во дворе, мгновенно определили, откуда кричали. Было следствие, суд, все как полагается, и мальчишки схлопотали 58-ю, по-взрослому.

...При этом важно знать, что независимо от статьи и вообще от человека в лагере почти все понимали все и про Сталина, и про Советскую власть. Были ничтожнейшие единицы, которые говорили иначе, но я абсолютно не ручаюсь, что они говорили откровенно. Скорее всего, то была маска, маска приспособленчества: «Вот я какой лояльный. Вы все сидите, потому что вы сволочи, изменники родины, предатели, враги народа, а я честный человек, и посадили меня ошибочно. И даже те, кто сажал, не виноваты. Просто ошибка, с кем не бывает…» Более того, эти люди писали очень много разных жалоб всяким генеральным прокурорам: «Вот все сидят сволочи, один я невинный. Прошу разобраться». Но в основном, конечно, все понимали.

...И вот наконец умирает Сталин! Нужно понимать, прочувствовать подкоркой, что он был божеством, он был равен божеству, между ним и божеством не было различия, поэтому в человеческом мозгу существовал некий тормоз, некое табу. Грешно просто ликовать: «А-А-А-А!» Плохое, страшное, жуткое, но божество! Можно знать и помнить все его злодейства, но от этого он не перестает быть божеством. И все затихли. Каждый на долгие часы ушел в себя — и зэки, и вольные.

...Это был всеобщий ступор. Очень сложный с психологической точки зрения момент. Уверен, что все, кто еще жив, помнят этот момент. В городах, конечно, творился полный бардак, слезы, люди галоши теряли: «Как же мы теперь?» Хотя я помню, что еще до его смерти происходило разное, разговоры все равно какие-то шли. «А вот если помрет?» — «О, плохо будет!» — «Да как это? Почему плохо будет? Хорошо будет!» Я тогда настаивал на том, что будет плохо, потому что никто, ни один человек на земле не знает, что мы сидим, что нас так много. Я думал, что в этот день нас перестанут кормить, потому что никто не знает, что мы есть.
Уже на следующий день на работу пришли вольные и стали рассказывать. В ближайшем к шахте городе на площади стоял памятник Сталину, и к нему стихийно стал стекаться народ. Собралась большая толпа. И мимо проходил какой-то человек, остановился напротив памятника и внятно, громко, чтобы все слышали, сказал: «Стоишь, сволочь? Скоро тебя скинут!» И его никто не остановил, никто не схватил его за рукав, не выяснил его фамилию. Вот такие вещи нам рассказывали вольные. А я думал: «Да, правильно, скинут…»
Была всеобщая растерянность — непонятно, что будет дальше. На следующий день вольные с ужасом, как о каком-то богохульстве, рассказывали про то, что ночью кто-то отпилил голову у памятника Сталину — был такой памятник: скамейка, на ней сидят Ленин и Сталин и о чем-то беседуют. И вот Сталин остался без головы. Потом этот памятник накрыли брезентом, но все равно было видно, что голова там всего одна.
Но все же настоящий праздник был, когда арестовали Берию. Стихийный, никем не управляемый народный праздник. Как и в день смерти Сталина, стоял хороший солнечный день, только уже летний. Сначала пошел слух, что с Берией что-то не так. Я, помню, спорил: «Ладно, что не так, ничего подобного. Он в ГДР сейчас!» — «Нет, не в ГДР, а что-то не так…» А потом, когда уже объявили, тогда и началось. Люди не вышли на работу. Потому что в отличие от Сталина Берия не был божеством, он был человеком, это была реальная сволочь из плоти и крови. И все прекрасно знали, что за реальным осуществлением всех зверств стоит именно он. Тот только приказы отдавал, а этот непосредственно делал.

...Шел 1954 год. Вызвали меня как-то в штаб, с папиросной бумаги зачитали, что мой 25-летний срок скостили до десяти лет. То есть мне оставалось сидеть еще четыре года, и было совершенно наплевать — что скостили до десяти, что дали еще пятьдесят. На моей памяти был только один человек, фамилии которого я не помню, но звали его Измаил Музафарович, из Баку, азербайджанец, очень хороший дядька, — ему дали пять лет, он эти пять лет отсидел и освободился. А тут было двадцать пять, стало десять, да и на здоровье.
А через какое-то время прошел слушок, что начальство составляет некие списки. Оказалось — списки тех, кто был посажен в несовершеннолетнем возрасте. И в один прекрасный день — как раз светило яркое солнце, были первые дни июня или самый конец мая, не помню — вызывают меня в штаб... Я зашел в какую-то комнатку, сидят офицеры — погоны зеленые. Фамилия, имя, отчество, статья, срок, начало срока, день рождения и так далее. Я на все вопросы ответил. Причем все эти данные у них, естественно, были, но таков порядок, куда денешься. «Ладно, идите». Вышел я опять на крыльцо, сижу вместе со всеми. Никто не понимает, что дальше. Какой суд? Зачем суд? Уже потом стало ясно, что, оказывается, вышло постановление Верховного Совета о том, что те, кто сел в несовершеннолетнем возрасте и просидел более половины срока, по решению суда могут быть свободны. Снова это решение суда!

...Мама была очень наивным, очень доверчивым человеком. Верноподданным, как и миллионы остальных. К тому же она работала в «Интуристе», а ее сын сидел в лагере — это важное обстоятельство. Когда они с бабушкой вернулись с вокзала, где встречали меня, я уже был дома, мылся в ванной. Хотя ванной тогда еще не было, был просто кран с холодной водой. Мама зашла в ванную, и одними из первых ее слов были: «Ну, я надеюсь, ты теперь стал другим человеком, ты осознал свои ошибки…» Мне было очень нелегко уверить ее, что я стал еще хуже. И это ее, конечно, огорчило.

...Сейчас принято жалеть о том времени, говорить, как было хорошо, но те, кто так говорит, просто не понимают, что на самом деле было мало хорошего. Их устраивало, что «Докторская» или даже «Отдельная» колбаса стоила два двадцать, и их совершенно не смущает, что, кроме этих двух сортов, другой колбасы не было вообще, не существовало. Недавно зашел с женой в одну из подворотен на Загородном проспекте и вдруг отчетливо вспомнил картину — во двор с улицы заходит тетка, везет на тележке какой-то ящик, собирается чем-то торговать. А за ней бежит хвост, человек сто, если не больше, и каждый держится за другого, чтобы очередь не распалась. Еще даже никто не знает, чем будут торговать. Оказалось — сосиски.